архив

Что такое «Эскапизм. Тренинговая программа»?

АННА:

 

— Я пытаюсь вспомнить, с чего все началось. Я думаю, что мы решили найти такую точку в контексте бывших Чехословакии и СССР, с которой мы обе могли бы соотнести себя. Нам на ум пришли такие имена как Иржи Кованда, Петр Штембера, «Коллективные действия» и группа «Гнездо», мы смотрели на то, как они взаимодействовали с социалистическим режимом. Это стремление найти выход за пределы или убежать стали центральными для нашей выставки. Порой мне кажется, что я живу в 70-х во времена нормализации. Экстремистские настроения, полицейский контроль, расизм или дискриминирующие высказывания стали настолько распространены в политическом и общественном мнении, что всем уже все равно. Философ Вацлав Белоградски описал это ощущение и наши отношения с публичным пространством, используя термин неонормализация. Он говорил об этом в 1998 году и это определение мне кажется по-прежнему релевантным. Изменилась ли практика художника? Или статус художника? Или же стратегии выживания художников?

МАРИЯ:

 

— Я отлично помню, с чего все началось: в 2016 году я уволилась с работы мечты любой девушки, которая родилась за пределами Москвы, и переехала в Прагу. В первый раз в жизни я ничем не занималась, только знакомилась с художниками. Ничегонеделанье — это очень важный момент: я медленно заходила на территорию теневого труда, я постепенно стала ощущать прекариат на уровне своего тела. Когда я с тобой познакомилась, единственное, что я знала о художественной сцене Чехословакии — это чешский акционизм (кстати, тупой вопрос, почему он чешский, а не чехословацкий?), единственное, что знала ты о послевоенном искусстве СССР — это московский концептуализм. Проблема здесь заключается для меня в том, что в какой-то момент это знание искусства Восточной Европы стало для нас профессиональной ношей*. Мы отлично знали, как боролся с социалистическим режимом художник прошлого, и совершенно не знали, как нам бороться с позднекапиталистическим обществом.

АННА:

 

— Вполне вероятно, это вина моего университетского образования. Я немного знаю о чехословацком официальном искусстве, поскольку антикоммунистическая повестка моего департамента истории искусств фокусировалась только на «истинном» неофициальном искусстве. Акционизм принадлежит территории приватного и посвящен жизни в условиях социализма, но его никак нельзя назвать критически настроенным по отношению к территории искусства. Среди акционистов 70-х были довольно радикальные художники, например Петр Штембера, который часто тестировал на прочность границы своего тела — в 1975 году он не спал на протяжении трех дней, а четвертую ночь он провел на дереве («Сон на дереве»). Или же, например, Ян Млчох, который подвешивал себя за руки и ноги («Подвешивание — долгий сон», 1974). Я помню, как ты мне отправила фотографию Яна Млчоха, вылезающего через окно, и уже позже я узнала, что это был его перформанс под названием «Классический побег» (1977). Млчох пригласил своих друзей, и после того, как они все собрались, он выгнал их всех из арендованной квартиры; дверь забил гвоздями, а сам выбрался по веревке через окно. Подобное событие состоялось в 1978 году, во время которого Иржи Кованда внезапно убежал с назначенной встречи с друзьями, петляя по улицам. Фотография этого события стала своего рода знаковым изображением. Мне нравятся эти события, они довольно неловкие и стеснительные. Сейчас имена этих художников широко известны за пределами Чехии, но тогда про них практически никто не знал, они увиливали от общественного признания и присутствия в институциях. Около 10 лет назад художница Барбора Климова повторила эти события, и напряжение между ее жестом начала 2000-х и художественной сценой 70-х, где доминировали мужчины, очень сильно.

МАРИЯ:

 

— Забавно, что ты винишь свое образование. Я же скорее виню его отсутствие: поскольку у меня нет диплома истории искусств (и почему-то я по-прежнему чувствую на себе определенную стигму в художественном сообществе), то все мое знание о неофициальной художественной жизни — это самообразование, прочтение книг урывками и невнимательный просмотр выставок. Институционализация знания о неофициальной художественной жизни началась всего лишь несколько лет назад. Но эта выставка для меня также попытка выстроить альтернативную систему распространения знания, начать разговор о наших стратегиях побега. Концепция непрерывного образования (Lifelong Learning), которая в середине 90-х повлияла на формирование корпоративного образования, затронула и территорию искусства. Мы также находимся в системе, которая требует от нас (работников и работниц творческого труда) постоянного роста профессионализма. Культура сегодня ассоциируется у меня во многом с непрозрачностью государственной поддержки, конкуренцией за институциональные ресурсы, невозможностью долгосрочного планирования, отсутствием солидарности между участниками и участницами поля — все это факторы существования культуры в капиталистическом обществе, где главным инструментом распространения знания становится тренинг. Меня не оставляет ощущение, что работа в сфере искусства становится все больше и больше похожа на работу в корпоративном банковском секторе, так что я хочу прихватить оттуда тренинг как формат и убежать.

 

В самом начале нашего знакомства, я помню, ты воспринимала эскапизм исключительно как нечто негативное, и твое мнение изменилось после совместного обсуждения работ философа Эрнста Блоха. Согласно ему, радикальные социальные изменения возможны только благодаря утопическим идеям. Социальная справедливость невозможна без фундаментально другого взгляда. Эскапизм — это один из способов взаимодействия с гиперрациональным современным обществом и возможность для утопий. Можно ли быть лучшим эскапистом или эскаписткой? Можно ли отлынивать лучше всех? Мне по-прежнему кажется, что художник – самый лучший эскапист, своего рода маг, который помещает себя в цепи резюме, заявок на проекты и портфолио. Быть художником значит быть немножко Гарри Гудини и у всех на глазах освобождать себя из этих цепей (помнишь работу Хито Штейрль, My lovely Andrea (2007)?), по пути привлекая внимание к ограничениям системы культурных учреждений.

 

Конечно, в какой-то мере «Эскапизм. Тренинговая программа» — это желание постичь образовательный поворот. Повернули ли мы уже? Стремление стать художником чаще всего связано со стремлением убежать от требований общества. Между тем, деятельность на территории искусства воспринимается со стороны как “несерьезная”, “эскаписткая” или же, того хуже, “андеграундная”. Мы не андерграунд, но мы сформировались в художественной системе, где существует героизация подпольной жизни. Раз уж так сложились обстоятельства, то мы также хотим быть лучше в том, что мы умеем: убегать, уклоняться, ускользать. Для этих целей мы заимствуем один из самых успешных форматов корпоративного образования в позднекапиталистическом обществе — тренинг. Тренинг совмещает в себе как и теоретическую часть, направленную на получение знания, так практическую часть, где участники и участницы развивают умения и отрабатывают навыки. С помощью этого мы хотим размыть границы между выставкой и образовательной программой, художниками и тренерами, посетителями и участниками. Я не знаю, сработает ли это (обязательно ли, чтобы наши идеи срабатывали?). «Эскапизм. Тренинговая программа» состоит из четырех упражнений в побеге от реальности: «Побег от структуры», «Побег от идентичности», «Побег от труда» и «Побег от побега».

АННА:

 

— Важно не только размывание границ между образованием и выставкой, важна также территория, где все это происходит. Квартира, которую мы стремимся воссоздать в пространстве «Фабрики» — это безопасное пространство, убежище, территория, необходимая для политического активизма. Безопасное пространство помогает тебе подумать, расслабиться, избежать постоянной конфронтации, но это всегда транзитная территория. Побег — это действие, но действие, которое включает в себя время на разработку плана побега. Эскапизм как состояние может быть таким пространством временной автономной территории. Нам нужно уметь брать паузы. Нам нужно заново научиться расслабляться, спать, увиливать от неолиберализма. У искусства, как и у религии, своя темпоральность, внутри которой мы вольны проводить столько времени, сколько необходимо.

 

Мне нравится эта цитата из работы Делеза и Гваттари, «Тысяча плато», которая близка к моему пониманию эскапизма: «Но искусство никогда не является целью, оно — лишь инструмент, чтобы чертить линии жизни, то есть все те реальные становления, которые не производятся только в искусстве, все те активные ускользания, которые не состоят в том, чтобы ускользнуть в искусство, укрыться в искусстве, все те позитивные детерриторизации, которые никогда не собираются ретерриторизоваться на искусстве, а скорее сметают его сами в области а-означающего, а-субъективного и безликого.»**

 

Работа Аделы Соучковой может быть соотнесена с этой цитатой. Она работает в медитативном темпе, практически совершает ритуал, исследуя современные формы мифологического знания. Некоторые рассматривают ее графику как «способ ухода от реальности», побег от «нормальных» социальных практик, но она сама говорит о своей работе как о чем-то повседневном типа мытья посуды. Да, конечно, художники настоящие эскаписты, но кто больший эскапист в условиях неолиберальной экономики? Художники, которые ее критикуют или те, кто участвует в этой системе? На этот вопрос нет однозначного ответа, поскольку любая критика может быть проглочена главенствующей политической или экономической системой и тем самым быть обезоружена.

МАРИЯ:

 

— Что определяет состояние побега? Это жизнь в сообществе, множественные нефиксированные идентичности, возможность анонимности, создание неофициальных структур, поиск альтернативных способов производства/ жизни/ любви/ коллективности? «Эскапизм. Тренинговая программа» базируется на идее, что только художники могут научить друг друга ускользать, только они способны показать различия в системах, от которых ты ускользаешь. Она базируется на идее бесполезности и на том факте, что решение быть недостаточно взрослым внутри художественной системы нужно постоянно разучивать заново и практиковать. За последние несколько лет случилось много «несчастных» выставок, как о них говорит моя подруга. «Политика хрупкости» (куратор Борис Клюшников), «Между усталостью: к новым формам жизни» (кураторки Елена Ищенко, Тоня Трубицына), «Слабое место» (куратор Иван Исаев), Power Nap (кураторка Сона Степанян) — и это немногие выставки, которые затрагивают современные условия художественного производства. Я хочу сказать спасибо всем тем, кто работает независимо и думает вслух. Независимая кураторка Наташа Петршин-Бачелез (она работает в нашей с тобой любимом объединении L’Internationale) в своей недавней статье говорит об упругости и необходимости коллективного институционального замедления. Во многом, этот термин появился по отношению к ситуации в Словении, где «после почти 25 лет попыток смены «социализма с человеческим лицом» на дикий капитализм, в стране по-прежнему всего лишь несколько частных инициатив, поддерживающих современное искусство, и несколько других возможностей для финансирования. Упругость, эластичность сразу же стали метафорой для описания молодого поколения художников, которые еле-еле выживают посреди этого художественного перепроизводства. Это новое поколение живет и работает в условиях, где незначительные и значительные катаклизмы постоянно чередуют друг друга»***. Я думаю, пришло время жить в нашем ритме. А что касается посетителей, то они и не посетители вовсе.

*«Цензура во время советского периода привела к глубокому пониманию «неофициальной» художественной жизни, и с помощью таких инициатив Музея современного искусства «Гараж» как архив, или же программа «Полевые исследования», «Гараж» стал авторитетом в знании определенного периода истории искусства России», из рекламной рассылки e-flux, приуроченной к 10-летней годовщине работы Музея «Гараж».

**G. Deleuze and F. Guatarri, A Thousand Plateaus. Capitalism and Schizophrenia. New York: Continuum, 2004, p. 208. Русский перевод цитируется по: Делез Жиль, Гватарри Феликс. «Капитализм и шизофрения. Книга 2. Тысяча плато», 2010.

***Nataša Petrešin-Bachelez, ‘To slow down institutions’ http://www.e-flux.com/journal/85/155520/for-slow-institutions/